Поэзия



библиотека · литература и авторы греции · литература и авторы рима · литература нового времени
исследовательская литература · мифы и мифология · карта сайта · список существ и событий
греческая мифология · римская мифология

Батюшков, Константин "Вакханка"

Брюсов, Валерий "Иксион и Зевс"

Дельвиг, Антон "Пушкину"

Державин, Гаврила "Водопад"

Державин, Гаврила "На рождение в севере порфирородного отрока"

Жуковский, Василий "Некогда муз угостил у себя Геродот дружелюбно!.."

Жуковский, Василий "Солнце и Борей"

Жуковский, Василий "Счастие"

Жуковский, Василий "Явление богов"

Кедрин, Дмитрий "Афродита"

Кушнер, Александр "Там, где на дне лежит улитка.."

Кушнер, Александр "Я думаю, когда Гомер писал.."

Кюхельбекер, Вильгельм "Бурное море при ясном небе"

Кюхельбекер, Вильгельм "К Пушкину"

Майков, Аполлон "Вакх"

Майков, Аполлон "Гезиод"

Майков, Аполлон "Муза, богиня Олимпа, вручила две звучные флейты..."

Майков, Аполлон "Сомнение"

Майков, Аполлон "Эхо и молчание"

Майков, Аполлон "Я знаю, отчего у этих берегов.."

Мандельштам, Осип "Silentium"

Мандельштам, Осип "В Петрополе прозрачном мы умрем.."

Мережковский, Дмитрий "Парфенон"

Пушкин, Александр "Еще одной высокой, важной песни.."

Пушкин, Александр "Поэт"

Пушкин, Александр "Рифма"

Пушкин, Александр "Художнику"

Рождественский, Всеволод "В зимнем парке"

Сологуб, Федор "В ясном небе - светлый Бог Отец.."

Сологуб, Федор "Смеется ложному учению.."

Тургенев, Иван "К Венере Медицейской"

Шиллер, Фридрих "Боги Греции"

Шиллер, Фридрих "Раздел земли"

Языков, Николай "Песня"

Константин Батюшков "Вакханка"

Все на праздник Эригоны

Жрицы Вакховы текли;

Ветры с шумом разнесли

Громкий вой их, плеск и стоны.

В чаще дикой и глухой

Нимфа юная отстала;

Я за ней - она бежала

Легче серны молодой.

Эвры волосы взвевали,

Перевитые плющом;

Нагло ризы поднимали

И свивали их клубком.

Стройный стан, кругом обвитый

Хмеля желтого венцом,

И пылающи ланиты

Розы ярким багрецом,

И уста, в которых тает

Пурпуровый виноград -

Все в неистовой прельщает!

В сердце льет огонь и яд!

Я за ней... она бежала

Легче серны молодой.

Я настиг - она упала!

И тимпан под головой!

Жрицы Вакховы промчались

С громким воплем мимо нас;

И по роще раздавались

Эвоэ! и неги глас!

1815

Валерий Брюсов "Иксион и Зевс"

Иксион

О Зевс! где гром твой? до земли он

Не досягнул! где молньи все?

Пусть распинаем я, Иксион,

На беспощадном колесе!

Пусть Тартара пространства серы,

Пусть муки вечны впереди,-

Я груди волоокой Геры,

Дрожа, прижал к своей груди!

3евс

Смертный безумец! не Геру ласкал ты!

Зевса забыл ты безмерную власть.

Призрак обманный в объятьях держал ты:

Я обманул ненасытную страсть!

Гера со мною, чиста, неизменна,

Здесь, на Олимпе, меж вечных богинь.

Смертный, посмевший мечтать дерзновенно,

Вечно страдай, все надежды покинь!

Иксион

О Зевс! я радостную Геру

Привел к себе, в ночную тишь.

Чем эту пламенную веру

В моей душе ты заглушишь?

Так! сделай казнь страшней, огромней,

Я счастлив роковой судьбой!

А ты, богов властитель, помни,

Что я смеялся над тобой!

1913

Антон Дельвиг "Пушкину"

Кто, как лебедь цветущей Авзонии,

Осененный и миртом и лаврами,

Майской ночью при хоре порхающих,

В сладких грезах отвился от матери,-

Тот в советах не мудрствует; на стены

Побежденных знамена не вешает;

Столб кормами судов неприятельских

Он не красит пред храмом Ареевым;

Флот, с несчетным богатством Америки,

С тяжким золотом, купленным кровию,

Не взмущает двукраты экватора

Для него кораблями бегущими.

Но с младенчества он обучается

Воспевать красоты поднебесные,

И ланиты его от приветствия

Удивленной толпы горят пламенем.

И Паллада туманное облако

Рассевает от взоров,- и в юности

Он уж видит священную истину

И порок, исподлобья взирающий!

Пушкин! Он и в лесах не укроется;

Лира выдаст его громким пением,

И от смертных восхитит бессмертного

Аполлон на Олимп торжествующий.

1815(?)

Гаврила Державин "Водопад"

Алмазна сыплется гора

С высот четыремя скалами,

Жемчугу бездна и сребра

Кипит внизу, бьет вверх буграми;

От брызгов синий холм стоит,

Далече рев в лесу гремит.

Шумит, и средь густого бора

Теряется в глуши потом;

Луч чрез поток сверкает скоро;

Под зыбким сводом древ, как сном

Покрыты, волны тихо льются,

Рекою млечною влекутся.

Седая пена по брегам

Лежит буграми в дебрях темных;

Стук слышен млатов по ветрам,

Визг пил и стон мехов подъемных:

О водопад! в твоем жерле

Все утопает в бездне, в мгле!

Ветрами ль сосны пораженны?-

Ломаются в тебе в куски;

Громами ль камни отторженны?-

Стираются тобой в пески;

Сковать ли воду льды дерзают?-

Как пыль стекляна ниспадают.

Волк рыщет вкруг тебя и, страх

В ничто вменяя, становится;

Огонь горит в его глазах,

И шерсть на нем щетиной зрится;

Рожденный на кровавый бой,

Он воет, согласясь с тобой.

Лань идет робко, чуть ступает,

Вняв вод твоих падущих рев,

Рога на спину приклоняет

И быстро мчится меж дерев;

Ее страшит вкруг шум, бурь свист

И хрупкий под ногами лист.

Ретивый конь, осанку горду

Храня, к тебе порой идет;

Крутую гриву, жарку морду

Подняв, храпит, ушми прядет,

И, подстрекаем быв, бодрится,

Отважно в хлябь твою стремится.

Под наклоненным кедром вниз,

При страшной сей красе Природы,

На утлом пне, который свис

С утеса гор на яры воды,

Я вижу, некий муж седой

Склонился на руку главой.

Копье и меч, и щит великой,

Стена отечества всего,

И шлем, обвитый повиликой,

Лежат во мху у ног его.

В броне блистая златордяной,

Как вечер во заре румяной,

Сидит - и, взор вперя к водам,

В глубокой думе рассуждает:

"Не жизнь ли человеков нам

Сей водопад изображает?-

Он так же блеском струй своих

Поит надменных, кротких, злых.

Не так ли с неба время льется,

Кипит стремление страстей,

Честь блещет, слава раздается,

Мелькает счастье наших дней,

Которых красоту и радость

Мрачат печали, скорби, старость?

Не зрим ли всякой день гробов,

Седин дряхлеющей вселенной?

Не слышим ли в бою часов

Глас смерти, двери скрып подземной?

Не упадает ли в сей зев

С престола царь и друг царев?

Падут,- и вождь непобедимый,

В Сенате Цезарь средь похвал,

В тот миг, желал как диадимы,

Закрыв лице плащом, упал;

Исчезли замыслы, надежды,

Сомкнулись алчны к трону вежды.

Падут,- и несравненный муж

Торжеств несметных с колесницы,

Пример великих в свете душ,

Презревший прелесть багряницы,

Пленивший Велизар царей

В темнице пал, лишен очей.

Падут.- И не мечты прельщали,

Когда меня, в цветущий век,

Давно ли города встречали,

Как в лаврах я, в оливах тек?

Давно ль?- Но, ах! теперь во брани

Мои не мещут молний длани!

Ослабли силы, буря вдруг

Копье из рук моих схватила;

Хотя и бодр еще мой дух,

Судьба побед меня лишила".

Он рек - и тихим позабылся сном,

Морфей покрыл его крылом.

Сошла октябрьска нощь на землю,

На лоно мрачной тишины;

Нигде я ничего не внемлю,

Кроме ревущия волны,

О камни с высоты дробимой

И снежною горою зримой.

Пустыня, взор насупя свой,

Утесы и скалы дремали;

Волнистой облака грядой

Тихонько мимо пробегали,

Из коих, трепетна, бледна,

Проглядывала вниз луна.

Глядела и едва блистала,

Пред старцем преклонив рога,

Как бы с почтеньем познавала

В нем своего того врага,

Которого она страшилась,

Кому вселенная дивилась.

Он спал - и чудотворный сон

Мечты ему являл геройски:

Казалося ему, что он

Непобедимы водит войски;

Что вкруг его перун молчит,

Его лишь мановенья зрит.

Что огнедышащи за перстом

Ограды в след его идут;

Что в поле гладком, вкруг отверстом,

По слову одному растут

Полки его из скрытых станов,

Как холмы в море из туманов.

Что только по траве росистой

Ночные знать его шаги;

Что утром пыль, под твердью чистой,

Уж поздо зрят его враги;

Что остротой своих зениц

Блюдет он их, как ястреб птиц.

Что, положа чертеж и меры,

Как волхв невидимый, в шатре,

Тем кажет он в долу химеры,

Тем - в тиграх агнцов на горе,

И вдруг решительным умом

На тысячи бросает гром.

Что орлю дерзость, гордость лунну,

У черных и янтарных волн,

Смирил Колхиду златорунну,

И белого царя урон

Рая вечерня пред границей

Отмстил победами сторицей.

Что, как румяной луч зари,

Страну его покрыла слава;

Чужие вожди и цари,

Своя владычица, держава,

И все везде его почли,

Триумфами превознесли.

Что образ, имя и дела

Цветут его средь разных глянцев;

Что верх сребристого чела

В венце из молненных румянцев

Блистает в будущих родах,

Отсвечиваяся в сердцах.

Что зависть, от его сиянья

Свой бледный потупляя взор,

Среди безмолвного стенанья

Ползет и ищет токмо нор,

Куда бы от него сокрыться,

И что никто с ним не сравнится.

Он спит - и в сих мечтах веселых

Внимает завыванье псов,

Рев ветров, скрып дерев дебелых,

Стенанье филинов и сов,

И вещих глас вдали животных,

И тихий шорох вкруг бесплотных.

Он слышит: сокрушилась ель,

Станица вранов встрепетала,

Кремнистый холм дал страшну щель,

Гора с богатствами упала;

Грохочет эхо по горам,

Как гром гремящий по громам.

Он зрит одету в ризы черны

Крылату некую жену,

Власы имевшу распущенны,

Как смертну весть, или войну,

С косой в руках, с трубой стоящу,

И слышит он - проснись!- гласящу.

На шлеме у нее орел

Сидел с перуном помраченным,

В нем герб отечества он зрел;

И, быв мечтой сей возбужденным,

Вздохнул и, испустя слез дождь,

Вещал: "Знать, умер некий вождь!

Блажен, когда, стремясь за славой,

Он пользу общую хранил,

Был милосерд в войне кровавой

И самых жизнь врагов щадил:

Благословен средь поздных веков

Да будет друг сей человеков!

Благословенна похвала

Надгробная его да будет,

Когда всяк жизнь его, дела

По пользам только помнить будет;

Когда не блеск его прельщал

И славы ложной не искал!

О слава, слава в свете сильных!

Ты точно есть сей водопад.

Он вод стремлением обильных

И шумом льющихся прохлад

Великолепен, светл, прекрасен,

Чудесен, силен, громок, ясен;

Дивиться вкруг себя людей

Всегда толпами собирает;

Но если он водой своей

Удобно всех не напояет,

Коль рвет брега и в быстротах

Его нет выгод смертным - ах!

Не лучше ль менее известным,

А более полезным быть;

Подобясь ручейкам прелестным,

Поля, луга, сады кропить,

И тихим вдалеке журчаньем

Потомство привлекать с вниманьем?

Пусть на обросший дерном холм

Приидет путник и воссядет,

И, наклонясь своим челом

На подписанье гроба, скажет:

Не только славный лишь войной,

Здесь скрыт великий муж душой.

О! будь бессмертен, витязь бранный,

Когда ты весь соблюл свой долг!"

Вещал сединой муж венчанный

И, в небеса воззрев, умолк.

Умолк,- и глас его промчался,

Глас мудрый всюду раздавался.

Но кто там идет по холмам,

Глядясь, как месяц, в воды черны?

Чья тень спешит по облакам

В воздушные жилища горны?

На темном взоре и челе

Сидит глубока дума в мгле!

Какой чудесный дух крылами

От севера парит на юг?

Ветр медлен течь его стезями,

Обозревает царствы вдруг;

Шумит, и как звезда блистает,

И искры в след свой рассыпает.

Чей труп, как на распутьи мгла,

Лежит на темном лоне нощи?

Простое рубище чресла,

Две лепте покрывают очи,

Прижаты к хладной груди персты,

Уста безмолвствуют отверсты!

Чей одр - земля; кров - воздух синь;

Чертоги - вкруг пустынны виды?

Не ты ли счастья, славы сын,

Великолепный князь Тавриды?

Не ты ли с высоты честей

Незапно пал среди степей?

Не ты ль наперсником близ трона

У северной Минервы был;

Во храме муз друг Аполлона;

На поле Марса вождем слыл;

Решитель дум в войне и мире,

Могущ - хотя и не в порфире?

Не ты ль, который взвесить смел

Мощь росса, дух Екатерины,

И, опершись на них, хотел

Вознесть твой гром на те стремнины,

На коих древний Рим стоял

И всей вселенной колебал?

Не ты ль, который орды сильны

Соседей хищных истребил,

Пространны области пустынны

Во грады, в нивы обратил,

Покрыл понт Черный кораблями,

Потряс среду земли громами?

Не ты ль, который знал избрать

Достойный подвиг росской силе,

Стихии самые попрать

В Очакове и в Измаиле,

И твердой дерзостью такой

Быть дивом храбрости самой?

Се ты, отважнейший из смертных!

Парящий замыслами ум!

Не шел ты средь путей известных,

Но проложил их сам - и шум

Оставил по себе в потомки;

Се ты, о чудный вождь Потемкин!

Се ты, которому врата

Торжественные созидали;

Искусство, разум, красота

Недавно лавр и мирт сплетали;

Забавы, роскошь вкруг цвели,

И счастье с славой следом шли.

Се ты, небесного плод дара

Кому едва я посвятил,

В созвучность громкого Пиндара

Мою настроить лиру мнил,

Воспел победу Измаила,

Воспел,- но смерть тебя скосила!

Увы! и хоров сладкий звук

Моих в стенанье превратился;

Свалилась лира с слабых рук,

И я там в слезы погрузился,

Где бездна разноцветных звезд

Чертог являли райских мест.

Увы!- и громы онемели,

Ревущие тебя вокруг;

Полки твои осиротели,

Наполнили рыданьем слух;

И все, что близ тебя блистало,

Уныло и печально стало.

Потух лавровый твой венок,

Гранена булава упала,

Меч в полножны войти чуть мог,

Екатерина возрыдала!

Полсвета потряслось за ней

Незапной смертию твоей!

Оливы свежи и зелены

Принес и бросил Мир из рук;

Родства и дружбы вопли, стоны

И муз ахейских жалкий звук

Вокруг Перикла раздается:

Марон по Меценате рвется,

Который почестей в лучах,

Как некий царь, как бы на троне,

На сребро-розовых конях,

На златозарном фаэтоне,

Во сонме всадников блистал

И в смертный черный одр упал!

Где слава? Где великолепье?

Где ты, о сильный человек?

Мафусаила долголетье

Лишь было б сон, лишь тень наш век;

Вся наша жизнь не что иное,

Как лишь мечтание пустое.

Иль нет!- тяжелый некий шар,

На нежном волоске висящий,

В который бурь, громов удар

И молнии небес ярящи

Отвсюду беспрестанно бьют

И, ах! зефиры легки рвут.

Единый час, одно мгновенье

Удобны царствы поразить,

Одно стихиев дуновенье

Гигантов в прах преобразить;

Их ищут места - и не знают:

В пыли героев попирают!

Героев?- Нет!- но их дела

Из мрака и веков блистают;

Нетленна память, похвала

И из развалин вылетают;

Как холмы, гробы их цветут;

Напишется Потемкин труд.

Театр его - был край Эвксина;

Сердца обязанные - храм;

Рука с венцом - Екатерина;

Гремяща слава - фимиам;

Жизнь - жертвенник торжеств и крови,

Гробница ужаса, любови.

Когда багровая луна

Сквозь мглу блистает темной нощи,

Дуная мрачная волна

Сверкает кровью и сквозь рощи

Вкруг Измаила ветр шумит,

И слышен стон,- что турок мнит?

Дрожит,- и во очах сокрытых

Еще ему штыки блестят,

Где сорок тысяч вдруг убитых

Вкруг гроба Вейсмана лежат.

Мечтаются ему их тени

И росс в крови их по колени!

Дрожит,- и обращает взгляд

Он робко на окрестны виды;

Столпы на небесах горят

По суше, по морям Тавриды!

И мнит, в Очакове что вновь

Течет его и мерзнет кровь.

Но в ясный день, средь светлой влаги,

Как ходят рыбы в небесах

И вьются полосаты флаги,

Наш флот на вздутых парусах

Вдали белеет на лиманах,

Какое чувство в россиянах?

Восторг, восторг - они, а страх

И ужас турки ощущают;

Им мох и терны во очах,

Нам лавр и розы расцветают

На мавзолеях у вождей,

Властителей земель, морей.

Под древом, при заре вечерней,

Задумчиво любовь сидит,

От цитры ветерок весенней

Ее повсюду голос мчит;

Перлова грудь ее вздыхает,

Геройский образ оживляет.

Поутру солнечным лучом

Как монумент златый зажжется,

Лежат объяты серны сном

И пар вокруг холмов вьется,

Пришедши, старец надпись зрит:

"Здесь труп Потемкина сокрыт!"

Алцибиадов прах!- И смеет

Червь ползать вкруг его главы?

Взять шлем Ахиллов не робеет,

Нашедши в поле, Фирс?- увы!

И плоть и труд коль истлевает,

Что ж нашу славу составляет?

Лишь истина дает венцы

Заслугам, кои не увянут;

Лишь истину поют певцы,

Которых вечно не престанут

Греметь перуны сладких лир;

Лишь праведника свят кумир.

Услышьте ж, водопады мира!

О славой шумные главы!

Ваш светел меч, цветна порфира,

Коль правду возлюбили вы,

Когда имели только мету,

Чтоб счастие доставить свету.

Шуми, шуми, о водопад!

Касаяся странам воздушным,

Увеселяй и слух и взгляд

Твоим стремленьем, светлым, звучным,

И в поздной памяти людей

Живи лишь красотой твоей!

Живи - и тучи пробегали

Чтоб редко по водам твоим,

В умах тебя не затмевали

Разженный гром и черный дым;

Чтоб был вблизи, вдали любезен

Ты всем; сколь дивен, столь полезен.

И ты, о водопадов мать!

Река на севере гремяща,

О Суна! коль с высот блистать

Ты можешь - и, от зарь горяща,

Кипишь и сеешься дождем

Сафирным, пурпурным огнем,-

То тихое твое теченье,

Где ты сама себе равна,

Мила, быстра и не в стремленье,

И в глубине твоей ясна,

Важна без пены, без порыву,

Полна, велика без разливу,

И без примеса чуждых вод

Поя златые в нивах бреги.

Великолепный свой ты ход

Вливаешь в светлый сонм Онеги;

Какое зрелище очам!

Ты тут подобна небесам.

1791-1794

Гаврила Державин "На рождение в севере порфирородного отрока"

С белыми Борей власами

И с седою бородой,

Потрясая небесами,

Облака сжимал рукой;

Сыпал инеи пушисты

И метели воздымал,

Налагая цепи льдисты,

Быстры воды оковал.

Вся природа содрогала

От лихого старика;

Землю в камень претворяла

Хладная его рука;

Убегали звери в норы,

Рыбы крылись в глубинах,

Петь не смели птичек хоры,

Пчелы прятались в дуплах;

Засыпали нимфы с скуки

Средь пещер и камышей,

Согревать сатиры руки

Собирались вкруг огней.

В это время, столь холодно,

Как Борей был разъярен,

Отроча порфирородно

В царстве Северном рожден.

Родился - и в ту минуту

Перестал реветь Борей;

Он дохнул - и зиму люту

Удалил Зефир с полей;

Он воззрел - и солнце красно

Обратилося к весне;

Он вскричал - и лир согласно

Звук разнесся в сей стране;

Он простер лишь детски руки -

Уж порфиру в руки брал;

Раздались Громовы звуки,

И весь Север воссиял.

Я увидел в восхищеньи

Растворен судеб чертог;

Я подумал в изумленьи:

Знать, родился некий бог.

Гении к нему слетели

В светлом облаке с небес;

Каждый гений к колыбели

Дар рожденному принес:

Тот принес ему гром в руки

Для предбудущих побед;

Тот художества, науки,

Украшающие свет;

Тот обилие, богатство,

Тот сияние порфир;

Тот утехи и приятство,

Тот спокойствие и мир;

Тот принес ему телесну,

Тот душевну красоту;

Прозорливость тот небесну,

Разум, духа высоту.

Словом, все ему блаженствы

И таланты подаря,

Все влияли совершенствы,

Составляющи царя;

Но последний, добродетель

Зарождаючи в нем, рек:

Будь страстей твоих владетель,

Будь на троне человек!

Все крылами восплескали,

Каждый гений восклицал:

Се божественный, вещали,

Дар младенцу он избрал!

Дар, всему полезный миру!

Дар, добротам всем венец!

Кто приемлет с ним порфиру,

Будет подданным отец!

Будет,- и Судьбы гласили,-

Он монархам образец!

Лес и горы повторили:

Утешением сердец!

Сим Россия восхищенна

Токи слезны пролила,

На колени преклоненна,

В руки отрока взяла;

Восприяв его, лобзает

В перси, очи и уста;

В нем геройство возрастает,

Возрастает красота.

Все его уж любят страстно,

Всех сердца уж он возжег:

Возрастай, дитя прекрасно!

Возрастай, наш полубог!

Возрастай, уподобляясь

Ты родителям во всем;

С их ты матерью равняясь,

Соравняйся с божеством.

1779

Василий Жуковский ***

Некогда муз угостил у себя Геродот дружелюбно!

Каждая муза ему книгу оставила в дар.

Конец 1830

Василий Жуковский "Солнце и Борей"

Солнцу раз сказал Борей:

"Солнце, ярко ты сияешь!

Ты всю землю оживляешь

Теплотой своих лучей!..

Но сравнишься ль ты со мною?

Я сто раз тебя сильней!

Захочу - пущусь, завою

И в минуту мраком туч

Потемню твой яркий луч.

Всей земле свое сиянье

Ты без шума раздаешь,

Тихо на небо взойдешь,

Продолжаешь путь в молчанье,

И закат спокоен твой!

Мой обычай не такой!

С ревом, свистом я летаю,

Всем верчу, все возмущаю,

Все дрожит передо мной!

Так не я ли царь земной?..

И труда не будет много

То на деле доказать!

Хочешь власть мою узнать?

Вот, гляди: большой дорогой

Путешественник идет;

Кто скорей с него сорвет

Плащ, которым он накрылся,

Ты иль я?.." И вмиг Борей

Всею силою своей,

Как неистовый, пустился

С путешественником в бой.

Тянет плащ с него долой.

Но напрасно он хлопочет...

Путешественник вперед

Все идет себе, идет,

Уступить никак не хочет

И плаща не отдает.

Наконец Борей в досаде

Замолчал; и вдруг из туч

Показало Солнце луч,

И при первом Солнца взгляде,

Оживленный теплотой,

Путешественник по воле

Плащ, ему не нужный боле,

Снял с себя своей рукой.

Солнце весело блеснуло

И сопернику шепнуло:

"Безрассудный мой Борей!

Ты расхвастался напрасно!

Видишь: злобы самовластной

Милость кроткая сильней!"

1827

Василий Жуковский "Счастие"

Блажен, кто, богами еще до рожденья любимый,

На сладостном лоне Киприды взлелеян младенцем;

Кто очи от Феба, от Гермеса дар убеждения

принял,

А силы печать на чело - от руки громовержца.

Великий, божественный жребий счастливца

постигнул;

Еще до начала сраженья победой увенчан;

Любимец Хариты, пленяет, труда не приемля.

Великим да будет, кто собственной силы

созданье,

Душою превыше и тайныя Парки и Рока;

Но счастье и Граций улыбка не силе подвластны.

Высокое прямо с Олимпа на избранных небом

нисходит:

Как сердце любовницы, полное тайныя страсти,

Так все громовержца дары неподкупны; единый

Закон предпочтенья в жилищах Эрота и Зевса;

И боги в послании благ повинуются сердцу:

Им милы бесстрашного юноши гордая поступь,

И взор непреклонный, владычества смелого

полный,

И волны власов, отенивших чело и ланиты.

Веселому чувствовать радость; слепым, а

не зрящим

Бессмертные в славе чудесной себя открывают:

Им мил простоты непорочныя девственный образ;

И в скромном сосуде небесное любит скрываться;

Презреньем надежду кичливой гордыни смиряют;

Свободные силе и гласу мольбы не подвластны.

Лишь к избранным с неба орлу-громоносцу

Кронион

Велит ниспускаться - да мчит их в обитель

Олимпа;

Свободно в толпе земнородных заметив

любимцев,

Лишь им на главу налагает рукою пристрастной

То лавр песнопевца, то власти державной повязку;

Лишь им предлетит стрелоносный сразитель Пифона,

Лишь им и Эрот златокрылый, сердец повелитель;

Их судно трезубец Нептуна, равняющий бездны,

Ведет с неприступной фортуною Кесаря к брегу;

Пред ними смиряется лев, и дельфин из пучины

Хребтом благотворным их, бурей гонимых, изъемлет.

Над всем красота повелитель рожденный; подобие

бога,

Единым спокойным явленьем она побеждает.

Не сетуй, что боги счастливца некупленным лавром

венчают,

Что он, от меча и стрелы покровенный Кипридой,

Исходит безвредно из битвы, летя насладиться

любовью:

И менее ль славы Ахиллу, что он огражден

невредимым

Щитом, искованьем Гефестова дивного млата,

Что смертный единый все древнее небо в смятенье

приводит?

Тем выше великий, что боги с великим в союзе,

Что, гневом его распаляем, любимцу во славу,

Элленов избраннейших в бездну Тенара низводят.

Пусть будет красою краса - не завидуй, что

прелестьей с неба,

Как лилиям пышность, дана без заслуги Цитерой;

Пусть будет блаженна, пленяя; пленяйся - тебе

наслажденье.

Не сетуй, что дар песнопенья с Олимпа на избранных

сходит;

Что сладкий певец вдохновеньем невидимой арфы

наполнен:

Скрывающий бога в душе претворен и

для внемлющих в бога;

Он счастлив собою - ты, им наслаждаясь,

блаженствуй.

Пускай пред зерцалом Фемиды венок отдается

заслуге -

Но радость лишь боги на смертное око низводят.

Где не было чуда, вотще там искать и счастливца.

Все смертное прежде родится, растет, созревает,

Из образа в образ ведомое зиждущим Кроном;

Но счастия мы и красы никогда в созреванье

не видим:

От века они совершенны во всем совершенстве

созданья;

Не зрим ни единой земныя Венеры, как прежде

небесной,

В ее сокровенном исходе из тайных обителей моря;

Как древле Минерва, в бессмертный эгид и шелом

ополченна,

Так каждая светлая мысль из главы громовержца

родится.

1809

Василий Жуковский "Явление богов"

Знайте, с Олимпа

Являются боги

К нам не одни;

Только что Бахус придет говорливый,

Мчится Эрот, благодатный младенец;

Следом за ними и сам Аполлон.

Слетелись, слетелись

Все жители неба,

Небесными полно

Земное жилище.

Чем угощу я,

Земли уроженец,

Вечных богов?

Дайте мне вашей, бессмертные, жизни!

Боги! что, смертный, могу поднести вам?

К вашему небу возвысьте меня!

Прекрасная радость

Живет у Зевеса!

Где нектар? налейте,

Налейте мне чашу!

Нектара чашу

Певцу, молодая

Геба, подай!

Очи небесной росой окропите;

Пусть он не зрит ненавистного Стикса,

Быть да мечтает одним из богов!

Шумит, заблистала

Небесная влага,

Спокоилось сердце,

Провидели очи.

1816

Дмитрий Кедрин "Афродита"

Протирая лорнеты,

Туристы блуждают, глазея

На безруких богинь,

На героев, поднявших щиты.

Мы проходим втроем

По античному залу музея:

Я, пришедший взглянуть,

Старичок завсегдатай

И ты.

Ты работала смену

И прямо сюда от вальцовки.

Ты домой не зашла,

Приодеться тебе не пришлось.

И глядит из-под фартука

Краешек синей спецовки,

Из-под красной косынки -

Сверкающий клубень волос.

Ты ступаешь чуть слышно,

Ты смотришь, немножко робея,

На собранье богов

Под стволами коринфских колонн.

Закатившая очи,

Привычно скорбит Ниобея,

Горделиво взглянувший,

Пленяет тебя Аполлон.

Завсегдатай шалеет.

Его ослепляет Даная.

Он молитвенно стих

И лепечет, роняя пенсне:

"О небесная прелесть!

Ответь, красота неземная,

Кто прозрел твои формы

В ночном ослепительном сне?"

Он не прочь бы пощупать

Округлость божественных ляжек,

Взгромоздившись к бессмертной

На тесный ее пьедестал.

И в большую тетрадь

Вдохновенный его карандашик

Те заносит восторги,

Которые он испытал.

"Молодой человек! -

Поучительно,

С желчным присвистом,

Проповедует он,-

Верьте мне,

Я гожусь вам в отцы:

Оскудело искусство!

Покуда оно было чистым,

Нас божественной радостью

Щедро дарили творцы".

"Уходи, паралитик!

Что знаешь ты,

Нищий и серый?

Может быть, для Мадонны

Натурой служила швея.

Поищи твое небо

В склерозных распятьях Дюрера,

В недоносках Джиотто,

В гнилых откровеньях Гойя".

Дорогая, не верь!

Если б эти кастраты, стеная,

Создавали ее,

Красота бы давно умерла.

Красоту создает

Трижды плотская,

Трижды земная

Пепелящая страсть,

Раскаленное зренье орла.

Посмотри:

Все богини,

Которые, больше не споря,

Населяют Олимп,

Очутившийся на Моховой,

Родились в городках

У лазурного теплого моря,

И - спроси их -

Любая

Была в свое время живой.

Хлопотали они

Над кругами овечьего сыра,

Пряли тонкую шерсть,

Пели песни,

Стелили постель...

Это жен и любовниц

В сварливых властительниц мира

Превращает Скопас,

Переделывает Пракситель.

Красота не угасла!

Гляди, как спокойно и прямо

Выступал гладиатор,

Как диск заносил Дискобол.

Я встречал эти мускулы

На стадионе "Динамо",

Я в тебе, мое чудо,

Мою Афродиту нашел.

Оттого на тебя

(Ты уже покосилась сердито)

Неотвязно гляжу,

Неотступно хожу по следам.

Я тебя, моя радость,

Живая моя Афродита,-

Да простят меня боги! -

За их красоту не отдам.

Ты глядишь на них, милая,

Трогаешь их, дорогая,

Я хожу тебе вслед

И причудливой тешусь игрой:

Ты, я думаю молча,

На цоколе стройном, нагая,

Рядом с пеннорожденной

Казалась бы младшей сестрой,

Так румянец твой жарок,

Так губы свежи твои нынче,

Лебединая шея

Так снежно бела и стройна,

Что когда бы в Милане

Тебя он увидел бы - Винчи,-

Ты второй Джиокондой

Сияла бы нам с полотна!

Между тем ты не слепок,

Ты - сверстница мне,

Ты - живая.

Ходишь в стоптанных туфлях.

Я родинку видел твою.

Что ж, сердись или нет,

А, тебя, проводив до трамвая,

Я беру тебя в песню,

Мечту из тебя создаю.

Темнокудрый юнец

По расплывчатым контурам линий

Всю тебя воссоздаст

И вздохнет о тебе горячо.

Он полюбит твой профиль,

И взор твой студеный и синий,

И сквозь легкую ткань

Золотое в загаре плечо.

Вечен ток вдохновенья!

И так, не смолкая, гудит он

Острым творческим пламенем

Тысячелетья, кажись.

Так из солнечной пены

Встает и встает Афродита,

Пены вольного моря,

Которому прозвище -

Жизнь.

1931

Александр Кушнер ***

Там, где на дне лежит улитка,

Как оркестровая труба,

Где пескари шныряют прытко

И ждет их страшная судьба

В лице неумолимой щуки,-

Там нимфы нежные живут,

И к нам протягивают руки,

И слабым голосом зовут.

У них особые подвиды:

В ручьях красуются наяды,

Среди густых дерев - дриады,

И в море синем - нереиды.

Их путать так же неприлично,

Как, скажем, лютик водяной,

И африканский, необычный,

И ядовитый луговой.

Отнюдь не праздное всезнайство!

Поэт, усилий не жалей,

Не запускай свое хозяйство

И будь подробен, как Линней.

1962

Александр Кушнер ***

Я думаю, когда Гомер писал

Прощание героя с Андромахой,

Не старцем был он,- плакал и пылал

И слезы утирал, смутясь, рубахой,

Заглядывая в пасть тоски,- оскал

Ее сквозит за лирой-черепахой!

И славил он спасительную тьму,

На эллинов наброшенную свыше...

Лет двадцать пять, я думаю, ему,

От силы тридцать было...

Рассмотри же

Ахиллов щит, всю эту кутерьму

На нем, дворцы, и пастбища, и крыши...

Не он слепец, а ты - в сравненье с ним!

Очки сними и брось их в пыльный угол.

Он видел все, он слишком молодым

Был в этом мире нимф и старых пугал,

Которым ветхий миф необходим,

И сонный стих, чтоб нежил их, баюкал,-

А он отверг весь этот жирный грим,

И сам любил, и жарко был любим,

И презирал ученых, пыльных кукол.

Вильгельм Кюхельбекер "Бурное море при ясном небе"

Дикий Нептун роптал, кипел и в волнах рассыпался,

А с золотой высоты, поздней зарей освещен,

Радостный Зевс улыбался ему, улыбался вселенной:

Так, безмятежный, глядит вечный закон на мятеж

Шумных страстей; так смотрит мудрец на ничтожное буйство:

Сила с начала веков в грозном величьи тиха.

15 (27) сентября 1820

Вильгельм Кюхельбекер "К Пушкину"

Счастлив, о Пушкин, кому высокую душу Природа,

Щедрая Матерь, дала, верного друга - мечту,

Пламенный ум и не сердце холодной толпы! Он всесилен

В мире своем; он творец! Что ему низких рабов,

Мелких, ничтожных судей, один на другого похожих,-

Что ему их приговор? Счастлив, о милый певец,

Даже бессильною завистью Злобы - высокий любимец,

Избранник мощных Судеб! огненной мыслию он

В светлое небо летит, всевидящим взором читает

И на челе и в очах тихую тайну души!

Сам Кронид для него разгадал загадку Созданья,-

Жизнь вселенной ему Феб-Аполлон рассказал.

Пушкин! питомцу богов хариты рекли: "Наслаждайся!" -

Светлою, чистой струей дни его в мире текут.

Так, от дыханья толпы все небесное вянет, но Гений

Девствен могущей душой, в чистом мечтаньи - дитя!

Сердцем высше земли, быть в радостях ей не причастным

Он себе самому клятву священную дал!

1818

Аполлон Майков "Вакх"

В том гроте сумрачном, покрытом виноградом,

Сын Зевса был вручен элидским ореадам.

Сокрытый от людей, сокрытый от богов,

Он рос под говор вод и шелест тростников.

Лишь мирный бог лесов над тихой колыбелью

Младенца услаждал волшебною свирелью...

Какой отрадою, средь сладостных забот,

Он нимфам был! Глухой внезапно ожил грот.

Там, кожей барсовой одетый, как в порфиру,

С тимпаном, с тирсом он являлся божеством.

То в играх хмелем и плющом

Опутывал рога, при смехе нимф, сатиру,

То гроздия срывал с изгибистой лозы,

Их связывал в венок, венчал свои власы,

Иль нектар выжимал, смеясь, своей ручонкой

Из золотых кистей над чашей среброзвонкой,

И тешился, когда струей ему в глаза

Из ягод брызнет сок, прозрачный, как слеза.

1840

Аполлон Майков "Гезиод"

Во дни минувшие, дни радости блаженной,

Лились млеко и мед с божественных холмов

К долинам бархатным Аонии священной

И силой дивною, как нектаром богов,

Питали гения младенческие силы;

И нимфы юные, толпою легкокрылой,

Покинув Геликон, при блеске звезд златых,

Руками соплетясь у мирной колыбели,

Венчанной розами, плясали вкруг и пели,

Амброзией дитя поили и в густых

Дубравах, где шумят из урн каскада воды,

Лелеяли его младенческие годы...

И рано лирою певец овладевал:

И лес и водопад пред нею умолкал,

Наяды, всплыв из волн, внимали ей стыдливо,

И львы к стопам певца златой склонялись гривой.

1839

Аполлон Майков ***

Муза, богиня Олимпа, вручила две звучные флейты

Рощ покровителю Пану и светлому Фебу.

Феб прикоснулся к божественной флейте, и чудный

Звук полился из безжизненной трости. Внимали

Вкруг присмиревшие воды, не смея журчаньем

Песни тревожить, и ветер заснул между листьев

Древних дубов, и заплакали, тронуты звуком,

Травы, цветы и деревья; стыдливые нимфы

Слушали, робко толпясь меж сильванов и фавнов.

Кончил певец и помчался на огненных конях,

В пурпуре алой зари, на златой колеснице.

Бедный лесов покровитель напрасно старался припомнить

Чудные звуки и их воскресить своей флейтой:

Грустный, он трели выводит, но трели земные!..

Горький безумец! ты думаешь, небо не трудно

Здесь воскресить на земле? Посмотри: улыбаясь,

С взглядом насмешливым слушают нимфы и фавны.

Февраль 1841

Аполлон Майков "Сомнение"

Пусть говорят: поэзия - мечта,

Горячки сердца бред ничтожный,

Что мир ее есть мир пустой и ложный,

И бледный вымысл - красота;

Пусть нет для мореходцев дальных

Сирен опасных, нет дриад

В лесах густых, в ручьях кристальных

Золотовласых нет наяд;

Пусть Зевс из длани не низводит

Разящей молнии поток

И на ночь Гелиос не сходит

К Фетиде в пурпурный чертог;

Пусть так! Но в полдень листьев шепот

Так полон тайны, шум ручья

Так сладкозвучен, моря ропот

Глубокомыслен, солнце дня

С такой любовию приемлет

Пучина моря, лунный лик

Так сокровен, что сердце внемлет

Во всем таинственный язык;

И ты невольно сим явленьям

Даруешь жизни красоты,

И этим милым заблужденьям

И веришь и не веришь ты!

1839

Аполлон Майков "Эхо и молчание"

Осень срывала поблекшие листья

С бледных деревьев, ручей покрывала

Тонкою слюдой блестящего льда...

Грустный, блуждая в лесу обнаженном,

В чаще глубокой под дубом и елью

Мирно уснувших двух нимф я увидел.

Ветер играл их густыми власами,

Веял, клубил их зеленые ризы,

Нежно их жаркие лица лобзая.

Вдруг за горами послышался топот,

Лаянье псов и охотничьи роги.

Нимфы проснулись: одна за кустами,

Шумом испугана, в чащу сокрылась,

Робко дыханье тая; а другая,

С хохотом резким, с пригорка к пригорку,

С холма на холм, из лощины в лощину

Быстро кидалась, и вот, за горами,

Тише и тише... исчезла... Но долго

По лесу голос ее повторялся.

1840

Аполлон Майков ***

Я знаю, отчего у этих берегов

Раздумье тайное объемлет дух пловцов:

Там нимфа грустная с распущенной косою,

Полузакрытая певучей осокою,

Порою песнь поет про шелк своих власов,

Лазурь заплаканных очей, жемчуг зубов

И сердце, полное любви неразделенной.

Проедет ли челнок - пловец обвороженный,

Ее заслушавшись, перестает грести;

Замолкнет ли она - но долго на пути

Ему все чудятся напевы над водою

И нимфа в камышах, с распущенной косою.

1841

Осип Мандельштам "Silentium"

Она еще не родилась,

Она и музыка и слово,

И потому всего живого

Ненарушаемая связь.

Спокойно дышат моря груди,

Но, как безумный, светел день,

И пены бледная сирень

В черно-лазоревом сосуде.

Да обретут мои уста

Первоначальную немоту,

Как кристаллическую ноту,

Что от рождения чиста!

Останься пеной, Афродита,

И слово в музыку вернись,

И сердце сердца устыдись,

С первоосновой жизни слито!

1910

Осип Мандельштам ***

В Петрополе прозрачном мы умрем,

Где властвует над нами Прозерпина.

Мы в каждом вздохе смертный воздух пьем,

И каждый час нам смертная година.

Богиня моря, грозная Афина,

Сними могучий каменный шелом.

В Петрополе прозрачном мы умрем,-

Здесь царствуешь не ты, а Прозерпина.

1916

Дмитрий Мережковский "Парфенон"

Мне будет вечно дорог день,

Когда вступил я, Пропилеи,

Под вашу мраморную сень,

Что пены волн морских белее,

Когда, священный Парфенон,

Я увидал в лазури чистой

Впервые мрамор золотистый

Твоих божественных колонн,

Твой камень, солнцем весь облитый,

Прозрачный, теплый и живой,

Как тело юной Афродиты,

Рожденной пеною морской.

Здесь было все душе родное,

И Саламин, и Геликон,

И это море голубое

Меж белых, девственных колонн.

С тех пор душе моей святыня,

О, скудной Аттики земля,

Твоя печальная пустыня,

Твои сожженные поля!

Александр Пушкин ***

Еще одной высокой, важной песни

Внемли, о Феб, и смолкнувшую лиру

В разрушенном святилище твоем

Повешу я, да издает она,

Когда столбы его колеблет буря,

Печальный звук! Еще единый гимн -

Внемлите мне, пенаты,- вам пою

Обетный гимн. Советники Зевеса,

Живете ль вы в небесной глубине,

Иль, божества всевышние, всему

Причина вы, по мненью мудрецов,

И следуют торжественно за вами

Великой Зевс с супругой белоглавой

И мудрая богиня, дева силы,

Афинская Паллада,- вам хвала.

Примите гимн, таинственные силы!

Хоть долго был изгнаньем удален

От ваших жертв и тихих возлияний,

Но вас любить не остывал я, боги,

И в долгие часы пустынной грусти

Томительно просилась отдохнуть

У вашего святого пепелища

Моя душа - . . . . . . . там мир.

Так, я любил вас долго! Вас зову

В свидетели, с каким святым волненьем

Оставил я . . . . . людское племя,

Дабы стеречь ваш огнь уединенный,

Беседуя с самим собою. Да,

Часы неизъяснимых наслаждений!

Они дают мне знать сердечну глубь,

В могуществе и немощах его,

Они меня любить, лелеять учат

Не смертные, таинственные чувства,

И нас они науке первой учат -

Чтить самого себя. О нет, вовек

Не преставал молить благоговейно

Вас, божества домашние.

1829

Александр Пушкин "Поэт"

Пока не требует поэта

К священной жертве Аполлон,

В заботах суетного света

Он малодушно погружен;

Молчит его святая лира;

Душа вкушает хладный сон,

И меж детей ничтожных мира,

Быть может, всех ничтожней он.

Но лишь божественный глагол

До слуха чуткого коснется,

Душа поэта встрепенется,

Как пробудившийся орел.

Тоскует он в забавах мира,

Людской чуждается молвы,

К ногам народного кумира

Не клонит гордой головы;

Бежит он, дикий и суровый,

И звуков и смятенья полн,

На берега пустынных волн,

В широкошумные дубровы...

1827

Александр Пушкин "Римфа"

Эхо, бессонная нимфа, скиталась по брегу Пенея.

Феб, увидев ее, страстию к ней воспылал.

Нимфа плод понесла восторгов влюбленного бога;

Меж говорливых наяд, мучась, она родила

Милую дочь. Ее прияла сама Мнемозина.

Резвая дева росла в хоре богинь-аонид,

Матери чуткой подобна, послушна памяти строгой,

Музам мила; на земле Рифмой зовется она.

1830

Александр Пушкин "Художнику"

Грустен и весел вхожу, ваятель, в твою мастерскую:

Гипсу ты мысли даешь, мрамор послушен тебе:

Сколько богов, и богинь, и героев!... Вот Зевс Громовержец,

Вот исподлобья глядит, дуя в цевницу, сатир.

Здесь зачинатель Барклай, а здесь совершитель Кутузов.

Тут Аполлон - идеал, там Ниобея - печаль....

Весело мне. Но меж тем в толпе молчаливых кумиров -

Грустен гуляю: со мной доброго Дельвига нет;

В темной могиле почил художников друг и советник.

Как бы он обнял тебя! как бы гордился тобой!

1836

Всеволод Рождественский "В зимнем парке"

1

Через Красные ворота я пройду

Чуть протоптанной тропинкою к пруду.

Спят богини, охраняющие сад,

В мерзлых досках заколоченные, спят.

Сумрак плавает в деревьях. Снег идет.

На пруду, за "Эрмитажем", поворот.

Чутко слушая поскрипыванье лыж,

Пахнет елкою и снегом эта тишь

И плывет над отраженною звездой

В темной проруби с качнувшейся водой.

1921

2

Бросая к небу колкий иней

И стряхивая белый хмель,

Шатаясь, в сумрак мутно-синий

Брела усталая метель.

В полукольце колонн забыта,

Куда тропа еще тиха,

Покорно стыла Афродита,

Раскинув снежные меха.

И мраморная грудь богини

Приподнималась горячо,

Но пчелы северной пустыни

Кололи девичье плечо.

А песни пьяного Борея,

Взмывая, падали опять,

Ни пощадить ее не смея,

Ни сразу сердце разорвать.

1916

Федор Сологуб ***

В ясном небе - светлый Бог Отец,

Здесь со мной - Земля, святая Мать.

Аполлон скует для них венец,

Вакх их станет хмелем осыпать.

Вечная качается качель,

То светло мне, то опять темно.

Что сильнее, Вакхов темный хмель,

Или Аполлоново вино?

Или тот, кто сеет алый мак,

Правду вечную один хранит?

Милый Зевс, подай мне верный знак,

Мать, прими меня под крепкий щит.

Федор Сологуб ***

Смеется ложному учению,

Смыкает вновь кольцо времен,

И, возвращаяся к творению,

Ликует Аполлон.

Не зная ничего о радии

И о загадках бытия,

Невинным пастушком в Аркадии

Когда-то был и я.

И песни я слагал веселые

На берегу лазурных вод,

И предо мной подруги голые

Смыкали хоровод.

Венки сплетали мне цветочные,

И в розах я, смолянокудр,

Ласкал тела их непорочные,

И радостен, и мудр.

И вот во мглу я брошен серую,

Тоскою тусклой обуян,

Но помню все и слепо верую -

Воскреснет светлый Пан.

Посмейся ложному учению,

Сомкни опять кольцо времен

И научи нас вдохновению,

Воскресни, Аполлон!

23 ноября 1912

Иван Тургенев "К Венере Медицейской"

Богиня красоты, любви и наслажденья!

Давно минувших дней, другого поколенья

Пленительный завет!

Эллады пламенной любимое созданье,

Какою негою, каким очарованьем

Твой светлый миф одет!

Не наше чадо ты! Нет, пылким детям Юга

Одним дано испить любовного недуга

Палящее вино!

Созданьем выразить душе родное чувство

В прекрасной полноте изящного искусства

Судьбою им дано!

Но нам их бурный жар и чужд и непонятен;

Язык любви, страстей нам более не внятен;

Душой увяли мы.

Они ж, беспечные, три цели знали в жизни:

Пленялись славою, на смерть шли за отчизну,

Все забывали для любви.

В роскошной Греции, оливами покрытой,

Где небо так светло, там только, Афродита,

Явиться ты могла,

Где так роскошно Кипр покоится на волнах,

И где таким огнем гречанок стройных полны

Восточные глаза!

Как я люблю тот вымысел прекрасный!

Был день; земля ждала чего-то; сладострастно

К равнине водяной

Припал зефир: в тот миг таинственный и нежный

Родилась Красота из пены белоснежной -

И стала над волной!

И говорят, тогда, в томительном желаньи,

К тебе, как будто бы ища твоих лобзаний,

Нагнулся неба свод;

Зефир тебя ласкал эфирными крылами;

К твоим ногам, почтительно, грядами

Стремилась бездна вод!

Тебя приял Олимп! Плененный грек тобою

И неба и земли назвал тебя душою,

Богиня красоты!*

Прекрасен был твой храм - в долине сокровенной,

Ветвями тополя и мирта осененный -

В сиянии луны,

Когда хор жриц твоих (меж тем как фимиама

Благоуханный дым под белый купол храма

Торжественно летел,

Меж тем как тайные свершались возлиянья)

На языке родном, роскошном, как лобзанье,

Восторга гимны пел!

Уже давно во прах твои упали храмы;

Умолкли хоры дев; дым легкий фимиама

Развеяла гроза.

Сын знойной Азии рукою дерзновенной

Разбил твой нежный лик, и грек изнеможенный

Не защитил тебя!

Но снова под резцом возникла ты, богиня!

Когда в последний раз, как будто бы святыни,

Трепещущим резцом

Коснулся Пракситель до своего созданья,

Проснулся жизни дух в бесчувственном ваяньи:

Стал мрамор божеством!

И снова мы к тебе стекаемся толпами;

Молчание храня, с поднятыми очами,

Любуемся тобой;

Ты снова царствуешь! Сынов страны далекой,

Ты покорила их пластической, высокой -

Своей бессмертной красотой!

* Alma mundi Venus...

1837

Фридрих Шиллер "Боги Греции"

В дни, когда вы светлый мир учили

Безмятежной поступи весны,

Над блаженным племенем царили

Властелины сказочной страны,-

Ах, счастливой верою владея,

Жизнь была совсем, совсем иной

В дни, когда цветами, Киферея,

Храм увенчивали твой!

В дни, когда покров воображенья

Вдохновенно правду облекал,

Жизнь струилась полнотой творенья,

И бездушный камень ощущал.

Благородней этот мир казался,

И любовь к нему была жива;

Вещим взорам всюду открывался

След священный божества.

Где теперь, как нас мудрец наставил,

Мертвый шар в пространстве раскален,

Там в тиши величественной правил

Колесницей светлой Аполлон.

Здесь, на высях, жили ореады,

Этот лес был сенью для дриад,

Там из урны молодой наяды

Бил сребристый водопад.

Этот лавр был нимфою молящей,

В той скале дочь Тантала молчит,

Филомела плачет в темной чаще,

Стон Сиринги в тростнике звучит;

Этот ключ унес слезу Деметры

К Персефоне, у подземных рек;

Зов Киприды мчали эти ветры

Вслед отшедшему навек.

В те года сынов Девкалиона

Из богов не презирал никто;

К дщерям Пирры с высей Геликона

Пастухом спускался сын Лето.

И богов, и смертных, и героев

Нежной связью Эрос обвивал,

Он богов, и смертных, и героев

К аматунтской жертве звал.

Не печаль учила вас молиться,

Хмурый подвиг был не нужен вам;

Все сердца могли блаженно биться,

И блаженный был сродни богам.

Было все лишь красотою свято,

Не стыдился радостей никто

Там, где пела нежная Эрато,

Там, где правила Пейто.

Как дворцы, смеялись ваши храмы;

На истмийских пышных торжествах

В вашу честь курились фимиамы,

Колесницы подымали прах.

Стройной пляской, легкой и живою,

Оплеталось пламя алтарей;

Вы венчали свежею листвою

Благовонный лен кудрей.

Тирсоносцев радостные клики

И пантер великолепный мех

Возвещали шествие владыки:

Пьяный Фавн опережает всех;

Перед Вакхом буйствуют менады,

Прославляя плясками вино;

Смуглый чашник льет волну отрады

Всем, в чьем кубке сухо дно.

Охранял предсмертное страданье

Не костяк ужасный. С губ снимал

Поцелуй последнее дыханье,

Тихий гений факел опускал.

Даже в глуби Орка неизбежной

Строгий суд внук женщины творил,

И фракиец жалобою нежной

Слух эриний покорил.

В Елисейских рощах ожидала

Сонмы теней радость прежних дней;

Там любовь любимого встречала,

И возничий обретал коней;

Лин, как встарь, былую песнь заводит,

Алкестиду к сердцу жмет Адмет,

Вновь Орест товарища находит,

Лук и стрелы - Филоктет.

Выспренней награды ждал воитель

На пройденном доблестно пути,

Славных дел торжественный свершитель

В круг блаженных смело мог войти.

Перед тем, кто смерть одолевает,

Преклонялся тихий сонм богов;

Путь пловцам с Олимпа озаряет

Луч бессмертных близнецов.

Где ты, светлый мир? Вернись, воскресни,

Дня земного ласковый расцвет!

Только в небывалом царстве песни

Жив еще твой баснословный след.

Вымерли печальные равнины,

Божество не явится очам;

Ах, от знойно-жизненной картины

Только тень осталась нам.

Все цветы исчезли, облетая

В жутком вихре северных ветров;

Одного из всех обогащая,

Должен был погибнуть мир богов.

Я ищу печально в тверди звездной:

Там тебя, Селена, больше нет;

Я зову в лесах, над водной бездной:

Пуст и гулок их ответ!

Безучастно радость расточая,

Не гордясь величием своим,

К духу, в ней живущему, глухая,

Не счастлива счастием моим,

К своему поэту равнодушна,

Бег минут, как маятник, деля,

Лишь закону тяжести послушна,

Обезбожена земля.

Чтобы завтра сызнова родиться,

Белый саван ткет себе она,

Все на той же прялке будет виться

За луною новая луна.

В царство сказок возвратились боги,

Покидая мир, который сам,

Возмужав, уже без их подмоги

Может плыть по небесам.

Да, ушли, и все, что вдохновенно,

Что прекрасно, унесли с собой,-

Все цветы, всю полноту вселенной,-

Нам оставив только звук пустой.

Высей Пинда, их блаженных сеней,

Не зальет времен водоворот:

Что бессмертно в мире песнопений,

В смертном мире не живет.

1788

Фридрих Шиллер "Раздел земли"

Зевс молвил людям: "Забирайте землю!

Ее дарю вам в щедрости своей,

Чтоб вы, в наследство высший дар приемля,

Как братья стали жить на ней!"

Тут все засуетилось торопливо,

И стар и млад поспешно поднялся.

Взял земледелец золотую ниву,

Охотник - темные леса,

Аббат - вино, купец - товар в продажу,

Король забрал торговые пути,

Закрыл мосты, везде расставил стражу:

"Торгуешь - пошлину плати!"

А в поздний час издалека явился,

Потупив взор, задумчивый поэт.

Все роздано. Раздел земли свершился,

И для поэта места нет.

"О, горе мне! Ужели обделенным

Лишь я остался - твой вернейший сын?" -

Воскликнул он и рухнул ниц пред троном.

Но рек небесный властелин:

"Коль ты ушел в бесплодных грез пределы,

То не тревожь меня своей мольбой!

Где был ты в час великого раздела?" -

"Я был,- сказал поэт,- с тобой!

Мой взор твоим пленился светлым ликом,

К твоим словам мой слух прикован был.

Прости ж того, кто в думах о великом

Юдоль земную позабыл!"

И Зевс сказал: "Так как же быть с тобою?

Нет у меня ни городов, ни сел.

Но для тебя я небеса открою -

Будь принят в них, когда б ты ни пришел!"

Пер. Л.Гинзбурга.

1795

Николай Языков "Песня"

Полней стаканы, пейте в лад!

Перед вином - благоговенье:

Ему торжественный виват!

Ему - коленопреклоненье!

Герой вином разгорячен,

На смерть отважнее стремится;

Певец поет, как Аполлон,

Умея Бахусу молиться.

Любовник, глядя на стакан,

Измену милой забывает,

И счастлив он, покуда пьян,

Затем что трезвый он страдает.

Скажу короче: в жизни сей

Без Вакха людям все досада:

Анакреон твердит нам: пей!

А мы прибавим: до упада.

Полней стаканы, пейте в лад!

Перед вином благоговенье;

Ему торжественный виват!

Ему - коленопреклоненье!

Август - начало сентября 1823

библиотека · литература и авторы греции · литература и авторы рима · литература нового времени
исследовательская литература · мифы и мифология · карта сайта · список существ и событий
греческая мифология · римская мифология



Новости

Ученые заявили о вреде воды из пластиковой тары
Ученые установили, что постоянное употребление воды из пластиковой тары опасно для здоровья.
Ученые: приступы астмы у детей в школе вызывают мыши
Основной причиной приступов астмы в школьной среде может быть наличие в здании мышей, заявляют ученые. Как сообщает сетевое издание ToDay News Ufa со ссылкой на медицинский портал, симптомы детской астмы могут вызывать аллергены: пылевые клещи, плесень, шерсть домашних животных.
В будущем секс-куклы и андроид могут заменить людям жен и мужей
Сегодня все чаще говорят о том, что в будущем, а именно к 2030 году, человечество сможет выбирать между отношениями настоящими и «роботизированными». Индустрия секс-игрушек, которая в последнее время развивается быстрыми темпами, сможет предоставить любому желающему замену супруги или супруга.
Home Hub появится на Windows 10 в 2017 году
Пару месяцев назад в интернете стало известно о Home Hub. До официальной информации пользователи думали, что речь идет о новом устройстве от Microsoft. Теперь же стало ясно, что Home Hub – личный ассистент для пользователей Windows 10.
В Казани открылся новый торговый центр
Почти год шли переговоры с представителями крупных торговых марок, в итоге они завершились успешно – впервые в Казани появились гипермаркеты популярной продуктовой сети «Лента» и всемирно известной сети мебели и товаров для дома «HOFF».
На дороги Татарстана в 2017 году направят 11,7 млрд рублей
11,7 млрд рублей планируется потратить в 2017 году на реализацию программ дорожных работ в Татарстане. Об этом на совещании в Доме Правительства РТ рассказал замминистра транспорта и дорожного хозяйства республики Артем Чукин.
К сведению: о «круглом столе» в «Интерфаксе» по вопросам деятельности ГИМС МЧС, развития водного туризма в России
Трансляция конференции будет на странице: http://online.interfax.ru/ Аккредитация проводится по телефону (495) 223-66-99.
Россия стала второй по числу туристов в Турции
Количество иностранных туристов, посетивших Турцию в октябре этого года, сократилось более чем на 25% в сравнении с тем же периодом минувшего года. Напомним, за первые 10 месяцев 2016 года по сравнению с аналогичным периодом 2015 г. количество российских прибытий сократилось на 78,3%.
Рейтинг@Mail.ru