Главная / Галерея / Александр Иванов

Александр Иванов

Александр Иванов. Автопортрет

Александр Андреевич Иванов, 1806-1858 гг. · русский художник. Родился в Петербурге 16 (28) июля 1806 г. в семье видного живописца-классициста А.И. Иванова. Отец был и главным наставником будущего мастера во время его учебы в петербургской Академии художеств. Ранние полотна Иванова — “Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора” (1824, Третьяковская галерея) и “Иосиф, толкующий сны” (1827, Русский музей, Петербург) – демонстрируют принципы академического классицизма.

Выехав в 1830 г. за границу как «пенсионер» Общества поощрения художеств, Иванов почти на всю жизнь поселился в Риме. Испытал влияние искусства итальянского Возрождения; среди художников-современников ему были особенно близки немецкие назарейцы (их лидер И. Овербек входил в круг близких друзей Иванова). Мастер поддерживал также дружеские отношения с Н.В. Гоголем и А.И. Герценом, перенял идеи русского (С.П. Шевырев и др.) и немецкого (Ф. Шеллинг) философско-эстетического романтизма; сам он был настоящим художником-философом.

Полная тонкой композиционно-колористической гармонии картина “Аполлон, Гиацинт и Кипарис” (1831-1834, Третьяковская галерея), равно как и грациозно-величественное “Явление Христа Марии Магдалине” (1833-1835, Русский музей), явились для Иванова частными творческими эпизодами. Он задумывает «всемирный сюжет», способный духовно преобразить не только искусство, но и все современное общество.

Таким сюжетом явилось гигантское полотно “Явление Мессии” (“Явление Христа народу”, 1837-1857, Третьяковская галерея), — с толпой лиц разных сословий на берегу Иордана, которым вдохновенный Иоанн Креститель указывает на приближающегося Спасителя. В картине поражает, в первую очередь, композиционное мастерство, с которым Иванов-режиссер обращает множество четко индивидуализованных персонажей к единой возвышенной цели. Художник мечтал о том, чтобы поместить “Мессию” в храм Христа Спасителя, который строился тогда в Москве, и написал особый эскиз заалтарного образа для этого храма (“Воскресение”, гуашь, 1845, там же). Однако в итоге романтическая эстетика берет верх над религией (к тому же мастер испытывал и воздействие рационалистического критицизма Д.Ф. Штрауса с его “Жизнью Иисуса”); Иванов несколько охладел к своему честолюбивому замыслу, хотя и довел его до конца.

Гораздо непосредственней его мистическая поэтика сказывается в большом цикле библейских акварелей и рисунков (1850-е годы, в основном в Третьяковской галерее и Русском музее); эпическая ритмика фигур, по-древневосточному архаичных, сочетается здесь с феерически-визионерскими цветосветовыми эффектами, предвосхищающими искусство символизма (например, живопись Г. Моро).

По-своему эпохальны многочисленные этюды к “Мессии”. Простые мотивы типа ветки на фоне неба (“Ветка”, конец 1840-х — начало 1850-х годов Третьяковская галерея) или обнаженных мальчиков на фоне Неаполитанского залива (этюды 1850-х годов), решенные с беспрецедентным для русского искусства мастерством пленэрной живописи, обретают необычайную значительность. Идя вглубь натуры в ее первозданной простоте, Иванов предваряет не какие-то отдельные направления, но первые рубежи современного искусства в целом (недаром полагают, что его этюды могли повлиять на творчество молодого Э. Дега).

Иванов вернулся на родину в 1857 г. Умер Иванов в Петербурге 3 (15) июля 1857 г.

По материалам энциклопедии “Кругосвет”

Adblock detector