ПЕТРОНИЙ АРБИТР    САТИРИКОН    стр. 142

утешение, если я буду высечен по твоему
желанию.

Опасаясь, как бы нас не подслушали, я
прервал его жалобы. Оставив Эвмолпа, – он и в
бане не унялся и снова задекламировал, –
темным, грязным коридором я вывел Гитона на
улицу и поспешил в свою гостиницу. Заперев
двери, я крепко обнял ето и поцелуями вытер
слезы на его лице. Долго ни один из нас не
находил слов: все еще трепетала от рыданий
грудь милого мальчика.

– О, преступная слабость! – воскликнул я,
наконец. – Ты теня бросил, а я тебя люблю; в
этой груди, где зияла огромная рана, не осталось
даже рубца. Что скажешь, потворщик чужой
любви? Заслужил ли я такую обиду?

Лицо [Гитона], когда он услыхал, что старая
любовь жива во мне, прояснилось…

– Никого, кроме тебя, не назначил я судьей
нашей любви, (а ты обманул меня)! Но я все
забуду, перестану жаловаться, если ты
действительно, по чистой совести, хочешь
загладить свой проступок.

Так, со слезами и стонами, изливал я перед
Гитоном душу свою. Он же говорил, вытирая
плащом слезы:

– Энколпий, я взываю к твоей памяти: я ли

Предыдущая Начало Следующая  
Оцените статью
Adblock
detector