ПЛИНИЙ МЛАДШИЙ ПИСЬМА стр. 15

ту, вид имеют приличный; только бы были бы они честны, но тут уже надо полагаться не на то, что видишь, а на то, что услышишь2. Будь здоров.

22

Плиний Катилию Северу1 привет.

Давно уже, как я застрял в городе. И не помню себя от тревоги 2: мне покоя не дает длительная и упорная болезнь Тития Аристона3. Я его особенно люблю и уважаю. Непревзойденная основательность, чистота, образованность! Мне кажется, гибнет не один человек, а в одном человеке сама литература и все науки. (2) Какой это знаток и частного и государственного права! Чего только он не знает! Как знакома ему наша старина! Сколько «примеров» он помнит! Нет предмета, который ты пожелал бы изу-чить и в котором он не оказался бы твоим учителем. Для меня, в моих поисках мне не-известного, он был сокровищницей 4. (3) На его слова можно положиться целиком. Го-ворил он медлительно, сжато и красиво. Он знает все так, что ему не нужно никаких справок, и, однако, в большинстве случаев он колеблется и приходит в сомнение от разницы в доводах, которые остро и разумно перебирает и взвешивает, восходя к са-мому началу и первым процессам 5. (4) Как скромен его стол; как непритязательна одежда. Я гляжу на его спальню и кровать и представляю себе старую простую жизнь. (5) Во всем сквозит высокая душа, которая прислушивается не к гулу похвал, а к голо-су собственной совести, которая ищет награды за верный поступок не в людских тол-ках, а в самом поступке. (6) Трудно сравнивать с этим человеком людей, о чьей пре-данности философии докладывает их вид6. Он не посещает усердно гимнасий и порти-ков, не забавляет себя и других бездельников длинными рассуждениями — он занят делом: многим помогает в суде защитой, еще большему числу советом. (7) Никто, од-нако, из тех философов не превзошел его чистотой, верностью долгу, спра-ведливостью, мужеством.

Если бы ты находился при нем, ты удивился бы, с каким терпением переносит он эту свою болезнь, как преодолевает боль, терпит жажду; неподвижный и укрытый тихо лежит в жестоком жару лихорадки. (8) Недавно он пригласил меня и еще не-скольких особенно дорогих ему людей и попросил поговорить с врачами о характере его болезни: если она неизлечима, он уйдет из жизни по своей воле; если она только трудная и затяжная, он будет бороться с ней и жить, (9) уступит мольбам жены, усту-пит слезам дочери, уступит, наконец, нам, друзьям, и не разобьет добровольной смер-тью наших надежд (если мы не надеемся впустую). Я считаю такое решение очень трудным и достойным особого одобрения. (10) Многие устремляются к смерти по ка-кому-то безумному порыву; обсуждать и взвешивать основания для нее и по совету разума выбирать между жизнью и смертью может только высокая душа.

(11) Врачи обещают нам счастливый исход; услышал бы их бог и, наконец, из-бавил меня от этого беспокойства! я бы спокойно уехал к себе под Лаврент7, к книгам, дощечкам, на отдых, наполненный труда. Теперь нет ни времени читать или писать (я сижу около него), ни охоты, тревога мучит. (12) Вот тебе отчет в моих страхах, жела-ниях и намерениях; ты, в свою очередь, напиши мне, что ты делал, что делаешь, что собираешься делать. Только пусть твое письмо будет радостнее! в моей душевной сму-те для меня немалое утешение, если ты ни на что не жалуешься. Будь здоров.

23

Плиний Помпею Фалькону1 привет.

Ты спрашиваешь меня: можно ли тебе, трибуну, вести судебные дела2? Тут очень важно, чем ты считаешь трибунат: «пустой тенью», «именем без чести» 3, или же трибун облечен священной властью, и никто не смеет заставить его вернуться в ряды простых граждан, а сам он тем менее.

Предыдущая Начало Следующая  
Оцените статью
Adblock
detector