ПЛИНИЙ МЛАДШИЙ ПИСЬМА стр. 38

(37) Кончаю, кончаю по-настоящему; буквы не прибавлю, если даже вспомню, что пропустил что-то. Будь здоров.

10

Плиний Вестирицию Спуринне и Коттии1 привет.

Когда я был у вас в прошлый раз, я не сказал вам, что написал кое-что о вашем сыне2, — не сказал потому, что писал не затем, чтобы об этом рассказывать, а чтобы утолить свою любовь и свое горе. А потом, Спуринна, когда ты сказал, что слышал о моей рецитации, я подумал, что ты слышал и о чем она была. (2) А кроме того я боялся нарушить праздники, оживив эту тяжкую скорбь.

И теперь я несколько колеблюсь, прислать ли вам, как вы требуете, только то, что я читал, или добавить и то, что я думаю оставить для другой книги. (3) И моей любви мало одной книжки, посвященной этой дорогой и священной памяти. Я больше сделаю для нее, разумно все распределив и разложив. (4) Я колебался, вручить ли вам все написанное или кое-что пока придержать, но потом решил, что и откровеннее и бо-лее по-дружески послать все. Тем более, по утверждению вашему, до моего решения издавать это будет находиться только у вас.

(5) Еще прошу вас: если вы сочтете, что нужно что-то прибавить, изменить, опустить, укажите мне с такой же откровенностью. (6) Трудно в горе заниматься этим, трудно, и, однако, вы указывали скульптору и художнику, работавшим над портретом вашего сына, что надо выразить, что исправить. Так же руководите и мной: я ведь пы-таюсь создать образ не хрупкий и обреченный на забвение, а вечный (так вы думаете). Чем правдивее, лучше, законченное он станет, тем долговечнее будет. Будьте здоровы.

11

Плиний Юлию Генитору 1 привет.

Наш Артемидор2, по природе своей человек очень благожелательный и при-выкший превозносить дружескую помощь, о моей услуге распустил слух верный, но только все преувеличил.

(2) Когда философы были изгнаны из города3, я навестил его на его пригород-ной вилле. Я был претором, мой приезд был приметен и тем более опасен. Он тогда нуждался в деньгах — и больших — для уплаты долга, сделанного из побуждений пре-красных. Под ворчание некоторых моих важных — и богатых — друзей я сам взял взаймы и подарил ему эти деньги. (3) Сделал я это, когда семеро моих друзей были или убиты или высланы: убиты Сенецион, Рустик, Гельвидий; высланы Маврик, Гратилла, Аррия, Фанния4 — столько молний упало вокруг меня. Словно опаленный ими, я, по некоторым верным признакам, предугадывал нависшую надо мной гибель5.

(4) Этим поступком, о котором он трубит, я особой славы не заслужил, я только не вел себя постыдным образом. (5) Г. Музонием6, его тестем, я восторгался и был с ним — в меру своего возраста — близок; с Артемидором меня связывает тесная друж-ба со времени, когда я в Сирии был военным трибуном. Впервые тогда обнаружились во мне кое-какие неплохие задатки: я сумел понять, что передо мной или мудрец, или человек, очень похожий на мудреца и близкий к мудрости. (6) Среди всех, кто сейчас называет себя философами, ты едва ли найдешь одного-двух столь искренних, столь правдивых. Я не говорю уже о том, как терпеливо переносит он и холод, и зной, как неутомим в труде, как равнодушен к еде и питью, как умеет управлять взглядом и ду-шой. (7) Все это велико — для другого, в нем это мелочи по сравнению с теми досто-инствами, которыми он заслужил выбор Музония, наметившего в зятья, среди всех ис-кателей и всех званий, именно его.

(8) Я вспоминаю об этом и мне приятно, что у других и у тебя он засыпает меня похвалами. Я боюсь только, как бы он не переступил меру: по своей благожелательно-сти (я возвращаюсь к тому, с чего начал) он не умеет соблюсти меру. (9) Только в этом

Предыдущая Начало Следующая  
Оцените статью
Adblock
detector