ПЛИНИЙ МЛАДШИЙ ПИСЬМА стр. 49

умерших, которая для честных наследников закон. Честность для нас значит не мень-ше, чем для других необходимость.

(4) Пусть же Модест с нашего разрешения пребывает свободным, пусть пользу-ется легатом, словно хозяйкой его было все тщательно предусмотрено. Она была пре-дусмотрительна в том, что хорошо выбрала наследников. Будь здоров.

11

Плиний Корнелию Минициану 1 привет.

Слышал ли ты, что Валерий Лициниан2 учителем в Сицилии? Думаю, не слы-шал: это новость свежая. (2) Его, претория, недавно считали здесь одним из красноре-чивейших адвокатов. Скатился он низко: не сенатор, но изгнанник, не оратор, но ри-тор.

(3) Сам он во вступлении к своей речи сказал скорбно и торжественно: «какую игру ведешь ты, Судьба? сенаторов делаешь учителями, учителей сенаторами»3. В этих словах столько тоски, столько горечи, что мне кажется, не затем ли он и школу открыл, чтобы иметь возможность сказать их. Войдя в греческом плаще (изгнанники не имеют права носить тогу) 4, он привел его в порядок, оглядел себя и сказал: «Я буду деклами-ровать по-латыни».

(4) Ты скажешь, что это печально и жалостно, но того и стоит человек, запят-навший эти самые занятия кощунственным прелюбодеянием.

(5) Он сознался в нем, но неизвестно, не взвел ли на себя напраслину из страха пострадать еще тяжелее, если станет отпираться. Домициан неистовствовал и бушевал, одинокий в своей безмерной злобе. Он хотел, пользуясь правом великого понтифика, а вернее по бесчеловечию тирана, закопать живой старшую весталку, Корнелию, полагая прославить свой век такого рода примером. По самодурству господина он вызвал ос-тальных понтификов не в Регию, а к себе на Албанскую виллу5. И преступление, не меньшее, чем караемое: он осудил за нарушение целомудрия, не вызвав, не выслушав обвиняемую. А сам не только растлил в кровосмесительной связи дочь своего брата, но и убил ее: она погибла от выкидыша6.

(7) Тут же отправлены понтифики, которые хлопочут около той, которую при-дется закопать, придется убить. Она, простирая руки то к Весте, то к другим богам, все время восклицала: «Цезарь считает прелюбодейкой меня! я совершала жертвоприно-шения, и он победил и справил триумф»7. (8) Говорила она это из угодничества или насмехаясь, из уверенности в себе или из презрения к принцепсу, неизвестно, но гово-рила, пока ее не повезли на казнь, не знаю, невинную ли, но как невинную несомнен-но8. (9) Даже когда ее спускали в подземелье и у нее зацепилась стола9, она обернулась и подобрала ее, а когда палач протянул ей руку, она брезгливо отпрянула, отвергнув этим последним целомудренным жестом грязное прикосновение к своему словно со-вершенно чистому и нетронутому телу. Стыдливость блюла она до конца,

λοιπων πρόνοιαν έσχεν ευσχήμων πεσεΐν4*. [4* о том заботясь, чтоб упасть прилично (Еврипид, «Гекуба», 569).]

(10) А кроме того, Целер, римский всадник, которого обвиняли в связи с Корне-лией, упорно кричал, когда его секли розгами в комиции: «что я сделал? я ничего не сделал!» 10

(11) Домициан, опозоренный и жестокостью и несправедливостью, неистовст-вовал. Он схватил Лициниана под предлогом, что он прятал у себя в имении отпущен-ницу Корнелии. Люди, к нему благожелательные, предупредили его: если он не хочет розог и комиция, пусть прибегнет к сознанию, словно к милости: он так и сделал. (12) Об отсутствующем Геренний Сенецион сказал нечто вроде κειται Πάτροκλος5*, [5* пал наш Патрокл (Илиада, XVIII, 20).] а именно: «из адвоката я превратился в вестника: Лициниан отступился» 11. (13) Домициану это было настолько приятно, что уличаемый

Предыдущая Начало Следующая  
Оцените статью
Adblock
detector