ПЛИНИЙ МЛАДШИЙ ПИСЬМА стр. 120

за что тебя мог бы поругать отец? Делал ведь! И разве иногда ты не делаешь того, в чем твой сын, если бы вдруг он стал отцом, а ты сыном, не мог бы укорить тебя с такой же суровостью? Разве все люди не подвержены каким-нибудь ошибкам? Разве один не потакает себе в одном, а другой в другом?» (2) Мы так любим друг друга, что я не мог не написать тебе, находясь под впечатлением этой неумеренной строгости: не обхо-дись никогда со своим сыном3 слишком жестоко и строго. Подумай о том, что он мальчик, что и ты был когда-то таким, и, пользуясь своим положением отца, помни, что ты человек и отец человека. Будь здоров.

13

Плиний Квадрату1 привет.

(1) Чем усерднее и внимательнее прочитал ты мои книги «Отмщение за Гельви-дия» 2, тем настойчивее требуешь от меня, чтобы я подробно описал тебе все, что не вошло в эти книги и что говорилось вокруг, — словом, весь ход дела, при котором ты по своему возрасту не мог присутствовать.

(2) После убийства Домициана я подумал и решил, что преследовать виновных, отплатить за несчастных, проявить себя — это великая и прекрасная задача3. Среди многих преступлений, совершенных многими людьми, самым ужасным казалось то, когда в сенате поднял руку сенатор на сенатора, преторий на консуляра, на подсудимо-го — судья4. (3) Кроме того, я был дружен с Гельвидием, насколько возможна была дружба с человеком, который из страха перед этим временем скрывал в уединении свое громкое имя и великие доблести; был дружен с Аррией и Фаннией: первая была мачехой Гельвидия, а вторая матерью его мачехи 5. Меня побуждали, однако, не столь-ко личные отношения, сколько общественная совесть: подлость проступка и желание подать пример.

(4) В первые дни после возвращения свободы6 каждый за себя, с нестройным и беспорядочным криком, привлекал к суду и карал своих недругов, по крайней мере та-ких, которые не пользовались влиянием7. Я же полагал, что будет пристойнее и уве-реннее сокрушить чудовищного злодея8 не ненавистью, которую в то время разделяли все, но его собственным преступлением. Когда первый порыв несколько поостыл и гнев, изо дня в день слабея, перешел в справедливость, я, хотя и был тогда в большой печали, так как недавно потерял жену9, посылаю к Антее (она была замужем за Гель-видием10) и прошу ее придти, так как новый траур еще удерживал меня дома11. (5) Ко-гда она пришла, я сказал ей: «Мне предназначено не оставить твоего мужа неотомщен-ным. Объяви об этом Аррии и Фаннии (они уже вернулись из ссылки), обдумай сама, обдумай вместе с ними, хотите ли вы присоединиться к делу, в котором мне спутника не требуется; я, однако, не настолько ревную о своей славе, чтобы позавидовать вашей в ней доле» 12. (6) Антея передает мое поручение, и те не заставляют себя ждать. Засе-дание сената, кстати, приходилось через два дня. Я всегда сообщал обо всем Корел-лию, которого знал как самого предусмотрительного и мудрого из своих современни-ков13. Тут я, однако, удовольствовался своим разумом, опасаясь, как бы Кореллий не запретил мне действовать: был он слишком медлителен и осторожен. Я не удержался, впрочем, от желания дать ему знать в тот же день, что я решился на дело, о котором с ним не совещался, зная по опыту, что о принятых решениях не следует советоваться с теми, чьим советам ты должен уступать.

(7) Прихожу в сенат, прошу слова14, говорю некоторое время при величайшем сочувствии. Когда я подошел к самому преступлению, намекнул на подсудимого, не называя, однако, его имени, со всех сторон поднялись крики: «Мы должны знать, о ком ты докладываешь вне очереди!». «Кто может быть подсудимым до доклада?». «Ос-таться бы живыми нам, уцелевшим!». (8) Я слушал невозмутимо, бесстрашно: так сильно дело своей правотой и настолько твой страх или уверенность в себе зависят от того, не одобряют люди твоих поступков или не хотят их.

Предыдущая Начало Следующая  
Оцените статью
Adblock
detector