ПЛИНИЙ МЛАДШИЙ ПИСЬМА стр. 195

це своих молитв, чтобы боги исполняли их, только если ты все время будешь заслужи-вать нашу любовь? Любовь граждан настолько для тебя дороже и важнее всего осталь-ного, что ты прежде хочешь заслужить ее, а уже потом милость богов, да и о ней ты просишь, только если уже заслужил любовь с нашей стороны. И в самом деле, судьба прежних государей учит нас, что и боги любят только тех, кто заслужил любовь лю-дей. Трудно было воздать тебе равную похвалу за такие твои пожелания; но все же это сделали. Какая пылкая любовь, какие побуждения, какие пламенные чувства подсказа-ли нам эти восклицания! Эти голоса рождались, о цезарь, не от нашего ума, а от твоих доблестных заслуг, их не могла бы придумать никакая лесть, ничей страх. Разве мы боялись раньше кого-нибудь настолько, чтобы так притворяться, разве любили кого-нибудь так сильно, чтобы могли в этом признаться? Ты сам знаешь принуждение раб-ства: но слыхал ли ты когда-нибудь что-нибудь подобное, вынужденное рабством? Го-ворил ли сам? Ко многому принуждает страх, но всегда видно, что такие слова вынуж-дены у людей против их воли. Слова, вызванные беспокойством, всегда звучат иначе, чем слова людей в безопасности. В одном случае они выражают наши горести, в дру-гом — наши радости. Этого нельзя скрыть никаким притворством. Люди в горести подбирают одни слова, в радости — другие, но даже если бы произносились слова одинаковые, они все же звучали бы по-разному.

(73) Ты сам свидетель того, сколько счастья отражается на всех наших лицах. И это не только праздничные одежды на ком-нибудь или маски, которые люди только что на себя надели. Потому-то и кровли наши оглашаются нашими радостными воз-гласами и нет нигде места, куда бы не достигали наши клики. Кто в это время остался спокойным и на своем прежнем месте? Кто отдавал себе в этом отчет? Многое мы сде-лали сознательно, но гораздо больше по инстинкту и подчиняясь внутренней воле. Ведь и радости присуща властная сила. Разве смогла положить ей предел хотя бы твоя скромность? Разве, наоборот, не пылаем мы сильнее, чем больше ты нас сдерживаешь? И это не упрямство, цезарь. Поскольку в твоей власти сделать так, чтобы мы ликовали, постольку не в нашей власти определить меру нашей радости. Но ведь ты и сам одоб-рил непритворность наших ликований искренностью своих слез. Мы ведь видели, как увлажнились твои глаза, как ты опустил от смущения взоры, как щеки твои залила краска, в то время как душа твоя была полна скромности. И это тем более вдохновило нас обратиться к богам с мольбою, чтобы у тебя никогда больше не было причины про-ливать слезы, чтобы никогда больше чело твое [не омрачалось]. Мы опрашивали эти места, эти кресла, как если бы они были в состоянии дать нам ответ, видели ли они ко-гда-нибудь слезы принцепсов. Но знаю, они часто видели слезы сенаторов. Ты нало-жил тяжелые обязательства на последующих государей, но также и на наших потом-ков. Ведь и они потребуют от своих государей, чтобы они заслуживали такие же слова, а те будут гневаться, если не будут их слышать.

(74) Я бы не мог выразить наши чувства лучше, чем как выразил их весь сенат в словах: «О счастливый!». И когда мы это восклицаем, мы удивляемся не твоему могу-ществу, но твоей душе. Ведь это истинное счастье казаться достойным счастья. Много мудрого и значительного было сказано в тот славный день, но лучше всего было сказа-но: «Верь нам, доверяй самому себе!». В этом сказалась большая уверенность в нас са-мих, еще большая в тебе. Другого еще, пожалуй, можно обмануть, самого себя никто не обманет. Пусть только вникнет в свою жизнь, пусть спросит сам себя, чего он дос-тоин. Поэтому то, что в глазах добрых государей придавало веру нашим словам, в гла-зах дурных зарождало сомнение. И хотя бы мы делали все, что полагается делать лю-бящим, они сами не верили в то, что их любят. Вследствие этого мы молили богов, чтобы они возлюбили тебя так же, как мы любим тебя. Кто мог это сказать о себе или в лицо государю, если бы в нем самом и в государе не было полной меры любви? Да и для нас самих высшее пожелание от богов было в том, чтобы они полюбили нас так, как любишь ты. И разве несправедливо было бы нам о себе самих сказать при этом: «Вот счастье нам!». Может ли кто-нибудь считаться счастливее нас, после того как нам

Предыдущая Начало Следующая  
Оцените статью
Adblock
detector