ПОЛИБИЙ ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ стр. 221

сто успехов ему приходилось терпеть неудачи в предприятиях. Так действительно и было. События, о которых идет речь дальше, ясно покажут это внимательному читателю (О добродетелях и пороках).

1.                 …Замечая, что Филипп вступает в открытую войну с римлянами и что он совершенно переменился в своих отношениях к союзникам, Арат настойчиво указывал ему многие неудобства такого поведения и с трудом отвратил Филиппа от его замыслов. В пятой книге мы высказали наше мнение мимоходом и голословно, теперь оно подтверждается на деле; не желая оставлять своих суждений недоказанными или сомнительными, мы напомним их нашим читателям. В повествовании об этолийской войне мы остановились на том, что Филипп в неумеренном раздражении уничтожил портики и прочие священные предметы в Ферме. Там же мы сказали, что ответственность за содеянное должна падать не столько на царя, тогда еще юного, сколько на окружавших его друзей, и при этом добавили, что жизнь Арата свидетельствует против обвинения в каких-либо гнусных деяниях, что, напротив, Деметрий Фаросский по характеру своему склонен был к деяниям такого рода. Мы обещали доказать наше мнение в дальнейшем рассказе и приведение доказательств отложили до этого места. Теперь, когда Деметрий был налицо, как мы только что показали, а Арат запоздал на один день, Филипп начал совершать величайшие беззакония. Как бы вкусив человеческой крови, смертоубийства, измены союзникам, он превратился не из человека в волка, о чем повествует аркадское сказание и говорит Платон, но из царя в жестокого тирана 29. Еще более очевидное свидетельство о характере этих двух людей дает совет того и другого о мессенском Акрополе, так что не может быть никакого сомнения и относительно деяний Филиппапротив этолян.

2.                 Раз мы признали это, легко уже понять разницу характеров Арата и Деметрия, именно: следуя внушениям Арата, Филипп, касательно Акрополя, соблюл верность мессенянам и на прежнюю, как говорится, тяжелую рану, причиненную избиением мессенских граждан, наложил хоть небольшой пластырь. Напротив, по отношению к этолянам, он последовал совету Деметрия и потому учинил нечестие против богов, уничтожив священные предметы, совершил преступление против людей, нарушив законы войны, повредил собственному делу, потому что показал себя беспощадным и свирепым врагом своих противников. То же самое было и на Крите: пока Филипп в обращении с критянами руководствовался главным образом указаниями Арата, он не только не обидел, но и не огорчил никого из жителей острова, всех критян покорил своей власти и всех эллинов расположил к себе своим прямодушием. Напротив, когда он подчинился Деметрию и причинил мессенянам помянутые только что бедствия, он вместе с благоволением союзников утратил и доверие эллинов. Вот что значит для юных владык тщательный выбор спутников и друзей 30: они или губят их власть, или упрочивают ее; но к этому относятся обыкновенно с крайним легкомыслием и полнейшим невниманием (О добродетелях и пороках).

3.                 31 …Под Сардами непрерывно следовали одна за другою легкие стычки и правильные сражения, днем и ночью, причем обе воюющие стороны изобретали всевозможные засады, противозасады и нападения; подробное описание всего этого было бы и слишком длинно, и совершенно бесполезно 32. Наконец, уже на втором году осады критянин Лагор, человек весьма опытный в военном деле, сообразил, что обыкновенно укрепленнейшие города с легкостью 33 переходили в руки неприятелей по беспечности их жителей, которые потому именно, что полагаются на естественные или искусственные укрепления, нисколько не заботятся об охране города. Он сообразил также, что обыкновенно неприятель овладевает подобными городами в наиболее укрепленных пунктах, в которых жители вовсе не ожидают неприятельского нападения. И теперь Лагор видел, что благодаря сложившемуся заранее мнению об укрепленности Сард все осаждающие покинули мысль взять город приступом и рассчитывали вынудить его к сдаче разве что голодом. Тем старательнее изыскивал Лагор средства ко взятию города приступом и исследовал местность, откуда можно было бы сделать нападение. Лишь только он заметил, что стена у так называемого Ориона, — там, где соприкасаются между собою Акрополь и город, — остается без охраны, он с надеждою на успех отдался осуществлению задуманного плана. В беспечности стражи ему удалось убедиться вот каким образом: место это представляет весьма крутой обрыв, у подножья его находится овраг, в который жители города имеют обыкновение бросать покойников, а также туши павших лошадей и вьючных животных; поэтому здесь постоянно собирается множество коршунов и других птиц. Лагор заметил, что птицы, поев досыта, отдыхают невозмутимо на откосах скал или на стене, а отсюда неизбежно следовало заключение, что в этом месте стена не охраняется стражей и большею частью оставляется без людей. Сообразив все это, он отправился ночью на место и тщательно исследовал,

Предыдущая Начало Следующая  
Оцените статью
Adblock
detector