ПОЛИБИЙ ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ стр. 390

ты Ганнибала сильно терпели от жажды. На другой день Публий и Ганнибал вышли каждый из своей стоянки в сопровождении небольшого числа конных воинов, которых оставили потом назади, и одни с переводчиком вышли на середину. После приветствия первым заговорил Ганнибал, что он желал бы, чтобы ни римляне никогда не простирали своих вожделений за пределы Италии, ни карфагеняне — за пределы Ливии. Ибо страны эти, говорил он, и сами по себе представляют прекраснейшие владения, и границы их как бы намечены самою природою. «Так как мы первую распрю нашу и войну подняли из-за Сицилии18, потом из-за Иберии, так как, наконец, мы, все еще не наученные превратностями счастья, дошли в своем ослеплении до того, что одним из нас угрожала, другим угрожает теперь опасность утратить родную землю, то долг наш — положить конец нынешней распре, если будет на то милость богов. Посему я готов кончить вражду, ибо собственный опыт научил меня понимать, сколь изменчиво счастье, по каким иногда маловажным причинам судьба дает решительный перевес одной или другой стороне, обращаясь с нами как с неразумными детьми. Только, Публий, я сильно боюсь, что ты не внемлешь моим увещаниям при всей убежденности их, ибо ты слишком молод еще, и начинания твои как в Иберии, так равно и в Ливии всегда имели желанный конец, и превратностей судьбы ты не испытал на себе до сих пор19. Но вот тебе один достаточный пример человеческой судьбы, не из далекого прошлого взятый, но принадлежащий нашему времени: тот самый Ганнибал, который после битвы при Каннах был чуть не обладателем всей Италии, вскоре затем подошел к самому Риму, в сорокастадиях от города разбилсвой лагерь и уже держалсовет о том, что делать с вами и с землею вашего города. Теперь я в Ливии, прихожу к тебе, римлянину, для переговоров о жизни моей собственной и карфагенян. Советую тебе памятовать эту превратность и, не возносясь гордынею, принимать решения, приличествующие смертному, то есть каждый раз брать наибольшее из благ и наименьшее из зол. Неужели рассудительный человек по доброй воле может предпочесть миру такую войну, какая предстоит тебе? Ибо даже победою ты не приумножил бы славы ни твоей, ни твоего отечества, в случае же поражения погубишь собственными руками славу и почет, добытые раньше. Каково же заключение моей настоящей речи? Все, из-за чего до сих пор мы враждовали, пускай принадлежит римлянам, именно Сицилия, Сардиния, Иберия, и никогда карфагенянин да не поднимает войны из-за этих земель против римлян; римлянам точно так же должны принадлежать и все прочие острова между Италией и Ливией. Заключенный на таких условиях мир, как я убежден в том, вернейшим образом сохранит безопасность карфагенян в будущем, а тебя и всех римлян покроет величайшей славой».

8. Ответ Сципиона. Так говорил Ганнибал. В ответ ему Публий напомнил, что не римляне, а карфагеняне были виновниками войны за Сицилию и за Иберию и что это, верно, знает прекрасно и Ганнибал. Сами боги свидетели в том, даровав победу не той стороне, которая несправедливо нападала, но той, которая защищалась от нападения. Ему не хуже всякого другого известна превратность счастья, и он по возможности сообразуется с слабостью человека. «Так, если бы ты предложил эти условия мира раньше, до перехода римлян в Ливию и по добровольном очищении Италии, ты не ошибся бы, я полагаю, в своих ожиданиях. Но тебя вынудили удалиться из Италии, а мы перешли в Ливию и удержали поле битвы за собою, так что, несомненно, положение дел сильно изменилось. Потом, чего же мы достигаем20, — вот что важнее всего. После поражения твоих сограждан и согласно просьбе их мы заключили письменный договор, в коем сверх нынешних твоих предложений значилось, чтобы карфагеняне освободили военнопленных без выкупа, чтобы выдали палубные суда, уплатили пять тысяч талантов и поставили заложников. Таковы были условия обоюдно принятые. Обе стороны обратились с ними через послов к сенату нашему и народу, мы с заявлением, что согласны на эти условия, карфагеняне с просьбою утвердить их. Сенат одобрил условия, народ утвердил. Карфагеняне получили, чего желали, а потом подвергли это, предательски нарушив договор. Что остается делать? Поставь себя на мое место и отвечай. Не изъять ли нам из договора наиболее тяжелые для вас условия? Для того разве, чтобы карфагенянам получить награду за свое преступление и принять для себя за правило награждать своих благодетелей вероломством. Или же для того, чтобы они возблагодарили нас за удовлетворение их желаний? Однако теперь те же карфагеняне по получении того, о чем просили и молили, не замедлили поступить с нами, как с злейшими врагами, лишь потому, что возымели слабую надежду на тебя. Если бы при этих обстоятельствах отягчены были условия прежнего договора, то еще можно бы обратиться к народу снова с предложением21 мира; напротив, обсуждение не может быть допущено, если принятые уже условия мира сокращаются. Каково же заключение моей речи? Вам остается или отдать себя и отечество ваше на наше благоусмотрение, или победить нас наполе сражения».

Предыдущая Начало Следующая  
Оцените статью
Adblock
detector